> Иными словами, такая самка его привлекает, потому что она не привлекательна для других самцов. Поскольку он – один из тех самых самцов, возникает неразрешимый парадокс.
Скажем так, прежде всего не непривлекательна, а недоступна. И никакого парадокса я здесь не вижу - привлекательность (в данном случае уместнее термин "привязанность") зависит не только от объекта, но и от субъекта, человек и обезьяны достаточно хорошо распознают друг друга, и я не вижу препятствий для образования такой зависимости.
> Предполагается, что скрытый эструс будет снижать её привлекательность для любовников и повышать для партнёра по детовыращиванию. Тут я вижу примерно такой же парадокс.
То же самое. Коли такая смена критерия привлекательности была эволюционно выгодна - возникнуть ей ничего не мешало. Грубо говоря, ежели самец потратил, скажем, месяц или год на завоевание самки - то он явно не будет путать её с другими самками, равно как и она не будет путать его с другими самцами. То бишь ежели оный самец захочет секса - он будет знать, что у него уже есть своя самка, которую не надо завоёвывать, и одно это уже повышает её "эффективную привлекательность" до заоблачной величины. А чем труднее её было завоевать - тем больше у самца уверенность, что она не будет обращать внимания на других самцов и что все её дети будут от него. А значит, появляется стимул (эволюционная выгодность) заботиться о её потомстве. Тогда как распутная самка почти наверняка будет растить своих детей одна, и дети вырастут так себе, какими бы мачо ни были их отцы.
> Создание неоднородности в такой стабильной системе кажется невозможным. В чём тут дело? Я неправильно понимаю логику Лавджоя?
Не знаю, как у Лавджоя, но у меня так. Представим, скажем, сообщество шимпанзе, где половые отношения типа "все со всеми" (ну или ещё какую-либо немоногамную популяцию). Теперь представим, что появилась мутация (или сочетание мутаций), позволяющая привязываться к партнёру и сохранять ему верность, причём не просто привязываться абы к кому, а распознавать тех, кто может привязываться взаимно (грубо говоря, обладает той же мутацией). Также допустим, что пока такой партнёр не найден, такая обезьяна ведёт себя как "обычные" обезьяны. Теперь представим, что две такие обезьяны встретились и создали семью. Что получается? Обычные самки вынуждены воспитывать детей в одиночку, ещё и вести политические игры с другими членами общества. А наша пара воспитывает детей вдвоём, стало быть, может выкормить чуть ли не в два раза больше детей. Эволюционное преимущество налицо, с очевидностью они вскорости вытеснят распутных обезьян, и никакого "большинства" не потребовалось.
> Мне кажется более привлекательным другое известное объяснение сокрытия эструса: это способ для самок самостоятельно выбирать отца своих детей.
Так-то оно так, но есть маленькая ложка дёгтя - такой механизм работает не в пользу моногамии, а против неё. В самом деле, коли самец тратит силы на заботу о чужих детях - то его гены не передадутся в следующее поколение, и вскорости верных мужей не останется, а останутся только бабники. То, что моногамия до сих пор существует, красноречиво говорит о том, что супружеская измена не носит сколько-либо массовый характер.
Возникает справедливый вопрос - как же так, коли измена столь выгодна, отчего же она не взяла верх? Выгода измены в том, что коли ты рожаешь от привлекательного самца, то твои сыновья унаследуют его привлекательность. А теперь представим, что муж обнаружил, что твой сын смахивает на соседа. Ежели не убьёт, то однозначно выгонит. А сосед, как и полагается мачо, тоже большого желания приютить испытывать не будет. Итого получается мать-одиночка и двукратный недостаток в родительском вкладе в потомство, который явно больше того потенциального преимущества, которое даёт отец-мачо.
Таким образом, главным фактором в обеспечении стабильности моногамии, на мой взгляд, является способность распознавать факт измены (либо распознавать склонность к таковой). И здесь в связи с широким внедрением теста на отцовство, когда можно пойти в поликлинику и без ведома жены узнать правду, открываются новые перспективы для человеческой моногамии, подпорченной было т. н. сексуальной революцией.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2012-02-16 07:18 pm (UTC)> Иными словами, такая самка его привлекает, потому что она не привлекательна для других самцов. Поскольку он – один из тех самых самцов, возникает неразрешимый парадокс.
Скажем так, прежде всего не непривлекательна, а недоступна. И никакого парадокса я здесь не вижу - привлекательность (в данном случае уместнее термин "привязанность") зависит не только от объекта, но и от субъекта, человек и обезьяны достаточно хорошо распознают друг друга, и я не вижу препятствий для образования такой зависимости.
> Предполагается, что скрытый эструс будет снижать её привлекательность для любовников и повышать для партнёра по детовыращиванию. Тут я вижу примерно такой же парадокс.
То же самое. Коли такая смена критерия привлекательности была эволюционно выгодна - возникнуть ей ничего не мешало. Грубо говоря, ежели самец потратил, скажем, месяц или год на завоевание самки - то он явно не будет путать её с другими самками, равно как и она не будет путать его с другими самцами. То бишь ежели оный самец захочет секса - он будет знать, что у него уже есть своя самка, которую не надо завоёвывать, и одно это уже повышает её "эффективную привлекательность" до заоблачной величины. А чем труднее её было завоевать - тем больше у самца уверенность, что она не будет обращать внимания на других самцов и что все её дети будут от него. А значит, появляется стимул (эволюционная выгодность) заботиться о её потомстве. Тогда как распутная самка почти наверняка будет растить своих детей одна, и дети вырастут так себе, какими бы мачо ни были их отцы.
> Создание неоднородности в такой стабильной системе кажется невозможным.
В чём тут дело? Я неправильно понимаю логику Лавджоя?
Не знаю, как у Лавджоя, но у меня так. Представим, скажем, сообщество шимпанзе, где половые отношения типа "все со всеми" (ну или ещё какую-либо немоногамную популяцию). Теперь представим, что появилась мутация (или сочетание мутаций), позволяющая привязываться к партнёру и сохранять ему верность, причём не просто привязываться абы к кому, а распознавать тех, кто может привязываться взаимно (грубо говоря, обладает той же мутацией). Также допустим, что пока такой партнёр не найден, такая обезьяна ведёт себя как "обычные" обезьяны. Теперь представим, что две такие обезьяны встретились и создали семью. Что получается? Обычные самки вынуждены воспитывать детей в одиночку, ещё и вести политические игры с другими членами общества. А наша пара воспитывает детей вдвоём, стало быть, может выкормить чуть ли не в два раза больше детей. Эволюционное преимущество налицо, с очевидностью они вскорости вытеснят распутных обезьян, и никакого "большинства" не потребовалось.
> Мне кажется более привлекательным другое известное объяснение сокрытия эструса: это способ для самок самостоятельно выбирать отца своих детей.
Так-то оно так, но есть маленькая ложка дёгтя - такой механизм работает не в пользу моногамии, а против неё. В самом деле, коли самец тратит силы на заботу о чужих детях - то его гены не передадутся в следующее поколение, и вскорости верных мужей не останется, а останутся только бабники. То, что моногамия до сих пор существует, красноречиво говорит о том, что супружеская измена не носит сколько-либо массовый характер.
Возникает справедливый вопрос - как же так, коли измена столь выгодна, отчего же она не взяла верх? Выгода измены в том, что коли ты рожаешь от привлекательного самца, то твои сыновья унаследуют его привлекательность. А теперь представим, что муж обнаружил, что твой сын смахивает на соседа. Ежели не убьёт, то однозначно выгонит. А сосед, как и полагается мачо, тоже большого желания приютить испытывать не будет. Итого получается мать-одиночка и двукратный недостаток в родительском вкладе в потомство, который явно больше того потенциального преимущества, которое даёт отец-мачо.
Таким образом, главным фактором в обеспечении стабильности моногамии, на мой взгляд, является способность распознавать факт измены (либо распознавать склонность к таковой). И здесь в связи с широким внедрением теста на отцовство, когда можно пойти в поликлинику и без ведома жены узнать правду, открываются новые перспективы для человеческой моногамии, подпорченной было т. н. сексуальной революцией.