macroevolution

За столиком слева немилосердно продолжал свои
разглагольствования мужчина со скрипучим голосом. Молодая женщина --
возможно, секретарша -- внимала ему и радостно соглашалась с каждым словом.
Время от времени до Уинстона долетал ее молодой и довольно глупый голос,
фразы вроде "Как это верно!" Мужчина не умолкал ни на мгновение -- даже
когда говорила она. Уинстон встречал его в министерстве и знал, что он
занимает какую-то важную должность в отделе литературы. Это был человек лет
тридцати, с мускулистой шеей и большим подвижным ртом. Он слегка откинул
голову, и в таком ракурсе Уинстон видел вместо его глаз пустые блики света,
отраженного очками. Жутковато делалось оттого, что в хлеставшем изо рта
потоке звуков невозможно было поймать ни одного слова. Только раз Уинстон
расслышал обрывок фразы: "полная и окончательная ликвидация
голдстейновщины" -- обрывок выскочил целиком, как отлитая строка в
линотипе. В остальном это был сплошной шум -- кря-кря-кря. Речь нельзя было
разобрать, но общий характер ее не вызывал ни каких сомнений. Метал ли он
громы против Голдстейна и требовал более суровых мер против
мыслепреступников и вредителей, возмущался ли зверствами евразийской
военщины, восхвалял ли Старшего Брата и героев Малабарского фронта --
значения не имело. В любом случае каждое его слово было -- чистая
правоверность, чистый ангсоц. Глядя на хлопавшее ртом безглазое лицо,
Уинстон испытывал странное чувство, что перед ним неживой человек, а
манекен. Не в человеческом мозгу рождалась эта речь -- в гортани.
Извержение состояло из слов, но не было речью в подлинном смысле, это был
шум, производимый в бессознательном состоянии, утиное кряканье.