Начну с того, что в приведённых Вами примерах я не вижу логических несообразностей — если при упоминании хирургической операции иметь в виду операцию над нормальным и при этом бодрствующим мозгом.
То, что фразы эти кажутся странными на первый взгляд, я отношу на счёт того же не первый раз уже упомянутого «смутного инстинктивного протеста» — за которым в свою очередь я не вижу никакой правды.
Его природа мне кажется связанной с некорректным срабатыванием инстинкта самосохранения. Возможно, свою роль играют пресловутые зеркальные нейроны — мы учимся понимать других живых существ на основе осознанных и неосознанных параллелей с самими собой, мы привыкаем ощущать себя мерой разграничения мира на живое и неживое, а попытка представить самих себя в качестве как будто на вид «неживого» порождает сбой глубинных ассоциаций.
Собственно многое в суждениях на счёт «вульгарного материализма» я отношу на счёт того же инстинктивного протеста.
Существованием как таковым обладает материя, а не форма. Форма — способ существования материи. Функция — то, что происходит с материей.
Сознание существует.
Соответственно, если придерживаться монизма, оно — материально. Можно вместо «материи» использовать иное универсальное слово, просто в качестве материи мы узнали мир лучше всего.
Соответственно, я — мозг. Не любой мозг, существующий лишь в определённом состоянии и при определённой организации, — но тем не менее. Позволяет ли это отождествлять сознание с упомянутыми «состоянием» и «организацией»? Отчасти да — если в точности перенести их на кристаллический кусок кремния, при этом не разрывая преемственную цепочку тех упорядоченных участков бытия, кои я называю своими мыслями, то сознание станет кристаллическим куском кремния. Но собственно само ощущение существования на каждый данный момент — или то, что отделяет существующее сознание от несуществующего, — принадлежит скорее материи, чем её форме.
На эту тему сложно рассуждать.
Вечный спор между редукционистами и холистами. Диспут о том, появляется ли нечто принципиально новое при сложении вместе достаточного числа атомов плутония. Я склонен считать, что все новые свойства систем вытекают из разных способов сложения свойств её элементов, включая и незаметные прежде свойства, — просто потому что так проще. Откуда бы во Вселенной появились новые свойства? Некоторые свойства условны и являются лишь продуктом нашего восприятия. Но про наше ощущение существования, каковое вроде бы предшествует всем продуктам нашего восприятия, странно было бы так говорить.
Тогда оно должно было бы быть неким образом присуще материи уже на низовых стадиях её организации. Вопрос, инстинктивно не дающий покоя многим противникам монизма как такового — «Почему материя вдруг в какой-то момент начинает чувствовать себя, в то время как прежде не чувствовала? Каким образом и под каким углом должны для этого сложиться атомы?»
Есть ли тот конкретный этап усложнения материи, где внутренний наблюдатель ещё есть, в то время как на предыдущем этапе его ещё нет? В какой именно из моментов засыпания каждый вечер мой внутренний наблюдатель исчезает? Предположим радикальную версию — что некий примитивный вид самоощущения равнозначен существованию как таковому — но тогда мы увидим, что самоощущение табуретки, без памяти, эмоций, рефлексий и тому подобного, слабо было бы отличимо от расхожих представлений об ощущениях коматозника или вообще небытии.
Таким образом, предположение о тождественности «ощущении существования» и «бытия» не населяет мир призраками на манер панпсихизма, а просто позволяет решить один из парадоксов редукционизма.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png)
timeasmymeasure
no subject
Date: 2013-03-31 12:21 pm (UTC)Начну с того, что в приведённых Вами примерах я не вижу логических несообразностей — если при упоминании хирургической операции иметь в виду операцию над нормальным и при этом бодрствующим мозгом.
То, что фразы эти кажутся странными на первый взгляд, я отношу на счёт того же не первый раз уже упомянутого «смутного инстинктивного протеста» — за которым в свою очередь я не вижу никакой правды.
Его природа мне кажется связанной с некорректным срабатыванием инстинкта самосохранения. Возможно, свою роль играют пресловутые зеркальные нейроны — мы учимся понимать других живых существ на основе осознанных и неосознанных параллелей с самими собой, мы привыкаем ощущать себя мерой разграничения мира на живое и неживое, а попытка представить самих себя в качестве как будто на вид «неживого» порождает сбой глубинных ассоциаций.
Собственно многое в суждениях на счёт «вульгарного материализма» я отношу на счёт того же инстинктивного протеста.
Существованием как таковым обладает материя, а не форма. Форма — способ существования материи. Функция — то, что происходит с материей.
Сознание существует.
Соответственно, если придерживаться монизма, оно — материально. Можно вместо «материи» использовать иное универсальное слово, просто в качестве материи мы узнали мир лучше всего.
Соответственно, я — мозг. Не любой мозг, существующий лишь в определённом состоянии и при определённой организации, — но тем не менее. Позволяет ли это отождествлять сознание с упомянутыми «состоянием» и «организацией»? Отчасти да — если в точности перенести их на кристаллический кусок кремния, при этом не разрывая преемственную цепочку тех упорядоченных участков бытия, кои я называю своими мыслями, то сознание станет кристаллическим куском кремния. Но собственно само ощущение существования на каждый данный момент — или то, что отделяет существующее сознание от несуществующего, — принадлежит скорее материи, чем её форме.
На эту тему сложно рассуждать.
Вечный спор между редукционистами и холистами. Диспут о том, появляется ли нечто принципиально новое при сложении вместе достаточного числа атомов плутония. Я склонен считать, что все новые свойства систем вытекают из разных способов сложения свойств её элементов, включая и незаметные прежде свойства, — просто потому что так проще. Откуда бы во Вселенной появились новые свойства? Некоторые свойства условны и являются лишь продуктом нашего восприятия. Но про наше ощущение существования, каковое вроде бы предшествует всем продуктам нашего восприятия, странно было бы так говорить.
Тогда оно должно было бы быть неким образом присуще материи уже на низовых стадиях её организации. Вопрос, инстинктивно не дающий покоя многим противникам монизма как такового — «Почему материя вдруг в какой-то момент начинает чувствовать себя, в то время как прежде не чувствовала? Каким образом и под каким углом должны для этого сложиться атомы?»
Есть ли тот конкретный этап усложнения материи, где внутренний наблюдатель ещё есть, в то время как на предыдущем этапе его ещё нет? В какой именно из моментов засыпания каждый вечер мой внутренний наблюдатель исчезает? Предположим радикальную версию — что некий примитивный вид самоощущения равнозначен существованию как таковому — но тогда мы увидим, что самоощущение табуретки, без памяти, эмоций, рефлексий и тому подобного, слабо было бы отличимо от расхожих представлений об ощущениях коматозника или вообще небытии.
Таким образом, предположение о тождественности «ощущении существования» и «бытия» не населяет мир призраками на манер панпсихизма, а просто позволяет решить один из парадоксов редукционизма.